Потом наступили два моих самых раскаленных года, в ту пору видаться не пришлось. Но вот в феврале 1974 г. на дачу Чуковских в Переделкине, где я работал, уже ломились агенты переодетые в саму дачу, проверить, тут ли я. Обложили весь участок слежкой круговой. Вдруг в воскресенье 10-го — стук в дверь дома. Это — не побоялись, прорвались через кольцо, дав себя десяток раз сфотографировать и записать, — Боря Можаев и Юрий Любимов! Вот так смельчаки!
Очень я был тронут этим их прорывом блокады. Посидели полчасика, попрощались: доброго мне уж было не ждать.
Попрощались — с Ю.П. Любимовым на 15 лет.
Александр Солженицын
Приезжал Юрий Петрович Любимов: впервые в Америке за два года, что остался на Западе; будет ставить в Вашингтоне «Преступление и наказание». Пока артистами недоволен, поехал других искать, в Нью-Йорк. Он — еще обожженный, больной… погружен во вчерашнюю боль и сегодняшние заботы (о сыне Петьке и жене говорит постоянно, боится за них и бьется — обеспечить).
Саня сказал: «Хороший он человек». И еще — что никогда не забудет: Любимов и Борька Можаев пришли к нему в Переделкине в самые последние дни, когда уж он не то что под травлей был, а уже за день-два до ареста. Вокруг машины стояли плотно, гебистские. А они пришли.