«Пиковая дама»

Хризомания, драматическое зрелище в трех частях и трех сутках, с прологом и эпилогом, с песнями и танцами. — Семик в Рыбацкой, интермедия-дивертисмент. (Бенефис актрисы Ежовой.)

Хризомания! вот мудреное название для театральной пьесы! Что бы оно означало? Какого-нибудь зверя, птицу или рыбу? Бог знает! C'est du grеc pour moi! Поискать разве этого слова в греческом лексиконе: там верно его найдем. Теперь греческий лексикон стал необходим для любителей театра, наравне с зрительною трубкою. Недавно давали у нас Мономана, теперь дают Хризоманию: язык Гомера решительно входит в моду, и скоро можно будет сделаться отличным эллинистом, читая одни театральные афиши!

Вы знаете прекрасную повесть Пушкина Пиковая дама? Вы помните в ней старую, брюзгливую графиню Анну Федоровну, которая в молодые годы сводила с ума весь Париж, где её не иначе называли, как

la Vénus moscovite? Вы не забыли её хорошенькой воспитанницы, бедной Лизаветы Ивановны, и того инженерного офицера, Германна, который так неистово хотел узнать тайну трех верных карт, открытую графине славным Сен-Жерменом, и так злополучно проиграл в банк и состояние и рассудок? После счастливой идеи первая прелесть этой повести заключается в бойком, увлекательном рассказе, и в миниатюрной живописи лиц и подробностей, удачно схваченных и набросанных искусною рукою артиста. Но эта повесть, или, вернее, сказка, есть произведение чисто фантастическое, и потому уже она не годится для театра. Фантастическое диаметрально противоположно действительному, а следственно и драме: это две вещи, которые никогда не сходятся; это две стихии, ведущие между собою постоянную, вечную войну, как огонь и вода. Фантастическое обитает в очаровательном мире, без пространства и времени, существует особенною, таинственною жизнию, которой законы останутся для нас вечною загадкою. Драма, напротив, живет на земле, посреди нас, дышит нашим воздухом, питается нашею грубою пищею, волнуется нашими страстями: словом, она есть изображение нашей действительной жизни, во всем её объеме и движении. Вот почему применение фантастического к драме всегда будет неудачною попыткою. Переделайте для сцены лучшую повесть Гофмана или Тика, и вы увидите, какая галиматья выйдет из этих чудесных рассказов. — Если ж вы вздумаете объяснять чудесное и таинственное естественными причинами, как сделал автор Хризомании, то лишите этим повесть всего интереса, и очарование тотчас исчезнет. Это всё равно, что внести зажженную свечку в темную комнату, где представляют фантасмагорию.

Хризомания разделена на несколько частей, которые означены в афише большими римскими цифрами: I, II, III; части делятся на сутки, а сутки ещё подразделяются на что-то, не помним хорошенько, — может быть, на часы, часы на минуты, и так далее. У каждой части есть свое имя и прозвание. Часть I, называется Приятельский ужин, или Гляденьем сыт не будешь, пролог-пословица (?) с песнями. Молодые люди играют в банк и поют эпиграф к Пиковой даме: А в ненастные дни собирались они, часто, и проч. Ещё они поют: Я люблю веселый пир, и пьют шампанское за здоровье музы Пушкина. Это дело доброе! Музе Пушкина нужно здоровье: она что-то хворает в последнее время!

Потом следует Часть II, Пиковая дама, или Тайна Сен-Жермена, романтическая комедия с дивертисментом, в трех сутках. Сутки первые: Утро старухи, вторые: Убийственная ночь; третьи: Игрецкий вечер. Кроме того, есть ещё Детский бал, дивертисмент, в котором танцуют мазурку, кадриль, комическое па и савоярскую пляску. Это настоящий pandemonium! Чего тут нет! Автор Двумужницы всегда очень замысловато придумывает названия и подразделения для своих пьес, но на этот раз он превзошел себя.

Переделывая Пиковую даму в драматическое зрелище, автор Хризомании рабски держался расположения, и даже всех выражений повести. Но он безжалостно растянул свою пьесу, и до такой степени развел её водою, что в этом наводнении потонули все остальные её достоинства, которые могли быть перенесены на сцену, и пьеса сделалась очень суха, при всей своей водяности. Действующие лица вышли совсем не те, что у Пушкина: они скорее похожи на марионетов, нежели на людей. В повести они живут и действуют собственною волею; в драматическом зрелище они двигаются как машины. Это общая участь всех подобных переделок! Самые актеры не могут войти в свои безжизненные роли, и это довершает судьбу пьесы.

Но почему же это Хризомания? Что значит такое название? Кажется, это греческое слово выражает страсть к золоту, дошедшую до исступления, до неистовства, одним словом златобесие, если позволите так сказать. Хризомания не есть страсть к деньгам, как средству к независимой жизни, к удовольствиям, ко власти, ко всем выгодам, которые доставляет богатство. Нет, это есть страсть собственно к тем золотым кружкам, которые называются червонцами, луидорами, гинеями, империалами; это наслаждение скряги беспрестанно пересчитывать, перетирать, ласкать милые кружки, лишая себя добровольно покоя и сна, претерпевая безропотно голод и холод и все нужды, лишь бы только не расстаться ни с одним из этих кружков. Недавно в журналах писали об одном старике, умершем в Лондоне в ужаснейшей нищете, у которого в соломенном тюфяке нашли 50 т. фунтов стерлингов (1.240.000) золотом: вот хризомания! Наш неподражаемый И. А. Крылов рассказывает в одной басне про скупого, которому домовой, отправляясь куда-то с особым поручением, оставил клад, и позволил тратить сокровище без боязни. И что ж? возвратясь через несколько времени домой видит, что

Скупой, с ключом в руке,

От голода издох на сундуке —

И все червонцы целы!

Это также хризомания! Но предположив сделать её господствующею страстию молодого офицера, автор, по мнению нашему, жестоко ошибся: это не в порядке вещей. Сердце молодого человека, по природе своей, не способно к этой ужасной страсти; любовь, жажда знаний, жажда славы — вот что наполняет его душу. Средним летам человека предоставлено желание власти, честолюбие, стремление к приобретению, а хризомания есть удел одних стариков. У Пушкина Германн не скряга, а игрок в душе, просиживающий целые ночи на пролет, глядя на игру; но он противится искушению всею силою своего характера, потому что он беден, и что благоразумие его берет верх над страстию. Игрок никогда не может быть хризоманом, так точно, как скупец никогда не сделается игроком, Не страсть к золоту делает человека игроком, но жажда этих адских ощущений, которые рождаются от беспрерывного колебания игры, от этих мучительных прихотей счастия, от этих быстрых переходов от отчаяния к надежде, от выигрыша к потере. Известно, что все игроки бывают обыкновенно люди самые расточительные, готовые сегодня пустить на ветер то, что приобрели вчера игрою. Из этого видно, что автор пьесы ошибся в главном характере драмы, и основал её на ложной идее.

Повесть Пиковая дама оканчивается сумасшествием проигравшегося Германна; но Хризомания идет далее. За двумя первыми её частями, о которых мы говорили, следует третья: Крестницы, или полюбовная сделка, эпилог-водевиль (??) в одном действии (без суток), служащий продолжением Пиковой дамы. Вы знаете, как бывают скучны все такие продолжения? Но мы ничего не видали скучнее Крестниц. Дело в том, что крестница и бывшая горничная покойной графини, хочет оттянуть наследство у воспитанницы ее и также крестницы, Лизаветы Ивановны; по этому случаю, являются подьячий, старуха-нянька (г-жа Ежова), фельдфебель, заседатель и другие лица, необходимые в бенефисных интермедиях. История тянется битых два часа, и, наконец, к неизъяснимому вашему наслаждению, кончается свадьбою: Томский, внук графини, женится на Лизавете Ивановне. В продолжении водевиля действующие лица поют бесконечные куплеты, в которых вместо остроты и соли вставлены разные нравоучительные правила и сентенции, например, что вера необходима для человека, и что кто не имеет истинной веры, тот заменяет её верою в предрассудки и заблуждения. Всё это прекрасно, только не в водевильных куплетах.

Спектакль окончился интермедиею Семик в Рыбацкой, в которой пели и плясали, как водится. Г. Сахаров пел русскую песню: Вечерком румяну зорю; но, кажется, было бы приличнее запеть «Заря утрення взошла», потому что дело шло уже к рассвету.