«Ромео и Юлия»

Итак, в бенефис г. Толченова шла драма Шекспира, в которой роль Ромео занимал г. Каратыгин 1-й, а роль Юлии г-жа Дюр; сам бенефициант избрал для себя роль Лоренцо.

Ромео и Юлия, само собой разумеется, не принадлежит к числу тех пьес, которые по именным спискам, приведенным в заглавии этой статьи, устрашают мое воображение и невольно заставляют выпускать перо из рук. Я бы с величайшим удовольствием посвятил девять густых колонн моего фельетона на разбор этого очаровательного создания молодости Шекспира, создания, дышащего всею негою, всем обаянием любви, расцветшей под голубым небом благодатной Италии, среди лимонных и померанцевых рощей, при упоительном дыхании итальянских ночей. Но, увы! Этот роскошный цветок юга завял под осенним небом Петербурга, и мы видели только тень Ромео и Юлии. Представление этой пьесы совершенно изменило, или, лучше сказать, задавило мои прежние понятия о Ромео и Юлии, понятия, навеянные на душу простым чтением этой драмы, в тишине кабинета. Верно случалось вам в жизни испытать грустное чувство разочарования в том случае, когда, ознакомившись с каким-нибудь милым образом, затаив в душе черты милого лица, вы потом, через несколько лет разлуки, снова встречались с ним — и увы! не находили уже того прекрасного лица, того очаровательного образа, который составлял еще сладкое воспоминание вашего сердца: лета разлуки и болезнь все изменили, оставив только тень былого. Вам было тяжело, вам было грустно сличить существенность с воспоминанием: этому свиданию вы предпочли бы лучше вечную разлуку. И долго потом не можете освободиться от грустных впечатлений… И прежний, доселе ясный образ делается смутным в душе вашей до тех пор, пока новая разлука не изгладит впечатлений грустной существенности, и ясные и милые черты снова не возникнут в душе вашей. Точно такое впечатление испытал я от представления Ромео и Юлии: я утратил прежние ясные и сладкие видения, навеянные на меня этой драмою, и образ Ромео и Юлии снова в прежней красоте возникнет в душе моей только в то время, когда я забуду впечатления сцены.

Не хочу сказать этим, чтобы г. Каратыгин или г-жа Дюр дурно выполнили свои роли: нет, г. Каратыгин сыграл роль Ромео отчетливо, ловко, и многие сцены выполнил, как великий мастер. Г-жа Дюр, с своей стороны, сколько могла, передавала мысли поэта верно, нередко с одушевлением; но раз составивши себе идеал Ромео и Юлии, я никак не мог примирить его с действительностью, которая резко противоречила моему идеалу. Шекспирова Юлия не имеет еще четырнадцати лет; его Ромео — юноша двадцатилетний, и действие происходит в Италии, где и физическая, и духовная сторона человека развивается ранее, где четырнадцати лет женщина нередко бывает уже матерью: при таких условиях понятна мне эта нежная, пламенная любовь, этот чистый, детски-простодушный взгляд на мир и на людей, невинность сердца, живущего еще в мире мечтательном. Но как же хотите вы, чтобы я все это находил естественным и правдоподобным, видя перед собою людей, которых внешняя сторона совершенно противоречит тому, что составляет существенную принадлежность внутреннего бытия изображаемых ими лиц? Поэтому, как Ромео, так и Юлия должны были показаться не живыми лицами, а созданиями романтическими, сентиментальными героями, которые нежничаньем и лобызаниями своими скорее срывают с уст насмешливую улыбку, нежели трогают сердце. Что очень умно и мило в юноше, то бывает смешно и безумно в зрелом человеке. Мы уверены, что ни г. Каратыгин, ни г-жа Дюр, сами по себе, никогда бы не вздумали играть этих ролей, которым совершенно противоречат их физические условия. Ромео и Юлия могут быть даны на редкой сцене: эти две роли ограничены условиями и лет и наружности артистов, в них являющихся, а потому они превосходны для дебюта молодых, но сильных и высоких дарований. — Из остальных артистов, участвовавших в сей драме, упомянем только о г-не Максимове, который играл роль Меркуцио весьма хорошо. Наравне с гг. Каратыгиным и Максимовым и г-жою Дюр вызван был и г. Толченов 1-ый.