Холера и театр. Москва. 1830-е годы.

... Первые тревожные вести о холере Москва начала получать к началу Сентября 1830 г. В Московских ведомостях от 13 Сентября 1830 г. читаем: «Будет ли холера у нас? а если будет, то что нам частным людям делать? Вот вопросы, которые повторяются везде, где нет еще холеры, и вблизи от неё и в отдаленных местах , даже в Москве. Дельного ответа нигде не слышно,—а у страха глаза велики. Воображение мучит и мнительных и не мнительных . Описания холеры приводят в уныние и робких и самых смелых . Каждый читает и перечитывает с ужасом припадки, считает часы, меряет расстояния и спрашивает у всякого: будет ли холера у нас ?—а если будет , то что делать?»

Тревоги и уныния было много, а предохранительные меры, по-видимому, отсутствовали. В Сентябре уже появились заболевания. Нравственное состояние Москвичей отразилось, конечно, на посещаемости театров , сборы стали сильно падать и Дирекция вынуждена была отменять спектакли. 27 Сентября 1830 г. Кокошкин рапортовал Министру: «Честь имею донести, что хотя 22 числа и назначен был немецкий спектакль, но почти до времени спектакля ни одного билета не было взято, а как половина расходов при сих спектаклях, по условию, падает на сих артистов и без того нужду терпящих, то спектакль сей и был мною отменен . 25 числа хотя и объявлен был, по условию с немецкою труппою, сентябрьский их бенефис, но как они, опасаясь также более убытка, нежели выгод , от оного отказались, то вместо оного объявлен был русский спектакль, который по утру того 25 числа был также мною отменен, по воле Московскаго Военного Генерал -Губернатора, по случаю в сей день повсеместного молебна и крестного хода по всем приходам в Москве. Поводом сего — оказавшаяся (как удостоверяют вседневные от полиции бюллетени) в столице болезнь холера, но, как из оных видно, весьма изредка, так что общая смертность в Москве, благодаря Бога! гораздо менее, нежели бывает в здоровом состоянии города. Между тем из Москвы много выехало семейств и выбыло большое число рабочих и фабричных . Естественно от сего произошла в городе всеобщая унылость, и вот от сего, как изволите усмотреть из приложенных у сего записок, сборы не только ослабели чрезмерно, но иногда спектакли бывают и в некоторый убыток. Я не перестаю однако оные по порядку продолжать, ибо это осталось теперь единственным развлечением здешних более твердодушных жителей и дабы закрытием театра еще большей не навести в городе унылости, тем более, что на сие нет никакого ко мне отношения от здешнего начальства и не имею на то разрешения от Вашего Сиятельства».

29 Сентября 1830 г. в Москву приехал Император Николай Павлович, а потому кн. Волконский на приведенном рапорте Кокошкина положил резолюцию: «Писать, чтобы разрешение на закрытие театров, буде нужно будет, испросил у Московскаго Генерал -Губернатора, по нахождению ныне Его Величества в Москве и мне бы донес о последствии».

В Октябре месяце число холерных больных в Москве определялось уже сотнями. В первом напечатанном в Московских ведомостях бюллетене о движении эпидемии в столице от пятницы 3 Октября 1830 г. читаем : «1 Октября во всех казенных заведениях и городских больницах умерло больных долговременными и наружными болезнями— 3, острыми—16, на своих квартирах долговременными —1, острыми—3. Занемогших холерой в последние дни к 1 Октября состояло 212, из них 1 Октября умерло 13 мужск. и 8 женск. пола, вновь занемогло 39, выздоровело 6, затем ко 2-му числу состоит 224». Затем эпидемия быстро усилилась, потери в служащих и артистах понесла сама Дирекция. Встревоженный Кокошкин чрез каждые три дня уведомлял Министра о положении Дирекции и о своих затруднениях в виду эпидемии. 4 Октября 1830 г. он писал: «Честь имею при сем представить Вашему Сиятельству афиши и записки о приходе и расходе денег при русских спектаклях, бывших 28 и 29 минувшего Сентября и 1 и 2-го числа сего Октября месяца Третье же число хотя и об явлен был спектакль, и с утра только 2 билета в кресла были взяты, но не только в назначенные 6 1/2 часов, но и почти в 7 часов никто в театр из посетителей не являлся, то я и нашелся в необходимости спектакль отказать. Что же касается до немецких спектаклей, то по просьбе их труппы оные на время прекратить, я тем более согласился на их просьбу, что и русские спектакли, как изволите усмотреть из записок, вообще все в убыток, немецкие же артисты, не получая жалованья, приведены бы были в скуднейшее положение, быв принуждены приплачивать убыток каждого спектакля. А при том обязанностью почитаю донести, что продолжение в Москве русских спектаклей (оставя уже то, что ныне Дирекция в каждый спектакль не только никаких сборов не имеет , но и всякий раз приплачивает) приводит меня в крайнее опасение, чтобы свозом для репетиций и для представлений в театры, школы и трупп не подвергнуть оных доселе сильно продолжающейся эпидемии, хотя впрочем все меры предосторожности и предохранительные средства мною приняты. Почему и решился сегодня представить о сем здешнему начальству, которое, как имел честь уже доносить, что тогда как в Москве были молебен и крестные ходы, отнеслось ко мне об отмене в тот день спектакля, но после уже никакого по сему предмету отношения от оного не имею, из чего по всей справедливости заключаю, что продолжение спектаклей по господствующей унылости в городе считается необходимым развлечением . Тем более я решился представить мои справедливые опасения здешнему начальству, что вчера в ночь умер от холеры регент певчих, бывший за день до того в должности на сцене; а сегодня в ночь от той же болезни умер смотритель Большого театра Горчаков, которому вчера в Конторе, почти в 3 часа пополудни, я лично отдавал приказания, а в 11 часов вечера его уже не было на свете. Не жалея себя я беру всевозможные предосторожности, но с продолжением спектаклей необходимо нужно ежедневно свозить в театр и труппы и воспитанников для репетиций и представлений, при коих неминуемо требуются и посторонние, как то певчие, статисты и рабочие; все сие справедливо меня ужасает на счет всех под ведением Дирекции состоящих , а паче школы театра, и я надеюсь, что по отношению моему к Г. Московскому Генерал - Губернатору справедливые мои по долгу моему опасения доведены будут до сведения Государя Императора и спектакли, как уже вовсе, по беспрестанно уменьшающемуся числу посетителей, бесполезные будут прекращены».

Таким образом , несмотря на присутствие в Москве Государя, спектакли фактически перестали исполняться с 3 Октября; последнее русское представление дано было 2 Октября, официального же об явления о закрытии спектаклей не было. Генерал -Губернатор, на запрос Кокошкина ответил 5 Октября так: «На отношение Вашего Превосходительства от 4 Октября, коим Вы испрашиваете разрешения, следует ли по настоящему положению столицы прекратить спектакли, уведомляю Вас что Вы можете все репетиции и представления на театре на некоторое время оставить, но не объявляя официально о том публике». К слову «оставить» кн. Голицын сделал собственноручную приписку: «имев на сие довольно причины, ибо публика не посещает театр».

Ответ кн. Голицына не развязал рук Кокошкину, а поставил его в необходимость продолжать об явление хотя бы и не исполняемых спектаклей, т. е. все таки держать билетную кассу открытой и готовиться к спектаклям, так как случайное скопление зрителей на которое нибудь из об явленных представлений могло привести к фактическому его выполнению. Положение Кокошкина было весьма тяжелое, тем более, что непосредственный его помощник, управляющий Конторой Загоскин, по-видимому, не обладавший избытком мужества, укрылся от участия в делах, под предлогом болезни и наконец сам Кокошкин заболел желчной лихорадкой. Тем не менее он не складывал рук и всячески изыскивал средства оберегать служащих и школу от эпидемии, а Дирекцию от убытков . 8 Октября 1830 г., тотчас по получении от князя Голицына приведенной бумаги, он рапортовал Министру: «В следствие оной (бумаги) я ныне хотя и об являю спектакли, но поскольку в оные доселе никто за билетами не является, то я и назначаю самые малые представления и на Малом театре. Сим способом, избегая излишних репетиций и не только бесполезных расходов, но и прежнего приплачивания к каждому спектаклю, я почитаю сию меру тем спасительнее, что еще вчера актер Андрей Лобанов, живший на квартире у родных, подвергся заразе и тотчас был отправлен в частную больницу. Некоторые же, у коих оказывались признаки холеры, благовременною помощью были спасены и выздоровели. Я сам, не оправясь еще от сильной желчной лихорадки, не перестаю ежедневно быть лично в школе театра и в Конторе, тем более что г. Управляющий Конторою рапортовался нездоровым с 4 сего месяца, должность коего я на время поручил инспектору репертуарной части г. Верстовскому, касательно общего конторского порядка, в важнейших же случаях сам заведываю оною. В школе театра доселе Богом хранимо; на место уволенного в Смоленск на 28 дней в отпуск для женитьбы Штаб - лекаря Острогожскаго, еще в прошлом месяце, прикомандирован лекарь Смельский, ибо по карантинному ныне состоянию Москвы нет надежды, чтобы Острогожский мог скоро возвратиться, а потому ныне лекарь Смельский, обще с штаб-лекарем Леонтовичем , общими трудами имеют надзор над труппами и школою театра, в коей сверх того, находится живущий там подлекарь. На случай же, сохрани Бог! заразы отведена особая комната для совершенного отделения от прочих».

Перечисленными в этом рапорте мерами, по-видимому, исчерпываются все архивные сведения о предосторожностях, принятых Московскою Дирекциею в 1830 г., для ограждения персонала её служащих , артистов и школы от холеры.

Дирекция продолжала об являть о спектаклях не менее двух раз в неделю, но спектакли не исполнялись, за отсутствием спроса на билеты. Такое положение дела обеспокоило непосредственно самого кн. Волконского и он вошел со всеподданнейшим докладом: «не приказано ли будет закрыть совсем Московские театры, дабы напрасных расходов не делать?» В критическом положении столицы, при охватившей ее эпидемии, Император Николай 1 признал нужным считаться преимущественно с мнением её хозяина и 4 Ноября 1830 г. приказал Министру Двора «снестись с Московским Генерал - Губернатором , не лучше ли закрыть театр во избежание расходов»?

Кн. Голицын с своей стороны упорно держался прежней уклончивой политики и 12 Ноября 1830 г. ответил кн. Волконскому: «Имею честь Вас Милостивый Государь уведомить, что уже более месяца, как никаких не должно быть издержек для предполагаемых спектаклей, поскольку еще 5 Октября писал я к Г. Директору театров Кокошкину, что он может все репетиции и представления на некоторое время оставить. Ежели же напрасные издержки и были, то наверное при самом начале появления болезни холеры в здешней столице и то не более трех или четырех раз».

Распоряжения кн. Голицына по этому поводу остаются, как увидим ниже, малопонятными, граничащими даже с самодурством . В конце Октября одна из афиш о спектакле была возвращена Кокошкину с пометкою Московского Обер-полициймейстера Муханова: «По приказанию Его Сиятельства Московского Генерал - Губернатора воспрещается». Оставшись в недоумении от такой резолюции, Кокошкин спросил Муханова: «касается ли сия резолюция до одной представленной, или до последующих афиш и не должно ли официально объявить о закрытии театра?» На это Муханов 29 Октября 1830 г. ответил, что «Его Сиятельство не находит нужным делать представления в театре, а еще менее об являть о закрытии театра, потому что и без того никто не ходит».

Таким образом и об явления о спектаклях совсем прекратились, несмотря на то, что эпидемия в Москве с Ноября месяца начала постепенно ослабевать. Кокошкин начал даже надеяться на открытие спектаклей в Декабре месяце, но вскоре же, благодаря явному равнодушию кн. Голицына к интересам Дирекции, надежды его ослабели. «Не знаю даже, писал Кокошкин Министру 29 Декабря 1830 г., откроются ли представления в предстоящие два лучшие месяца? а это, по видимой ныне живости в столице, могло бы быть полезно для сборов театра. Я не смею мешаться в распоряжения здешнего начальства, но если еще есть кой кто больные в столице, то оные тотчас оцепляются, а при том я на днях сам был в кинетозографическом представлении, открытом на все святки в весьма не пространном зале».

Регулярная деятельность Московских театров возобновилась лишь в Феврале 1831 г. 24 и 31 Января исполнены были в Большом театре концерты г-жи Бертран, первой арфистки Его Величества короля французского, а 8 Февраля, в воскресенье, дан был 1-й спектакль на Московском Большом театре. В Малом театре начались 11 Февраля немецкие спектакли, а 1 Марта исполнен был на этом театре первый, после холеры, русский спектакль.

С весны 1831 г. холера опять возобновилась в Москве и задержала, как мы увидим впоследствии, открытие летнего сезона в Нескучном саду. Но эпидемия 1831 г. была не так губительна, как в 1830 г., и прошла в Москве сравнительно благополучнее, чем в Петербурге.  ...